«Всех помню, всех люблю!..» — Орловская газета


«Всех помню, всех люблю!..»

87-летняя учительница мечтает через «Жди меня» разыскать своих первых учеников, эвакуированных из блокадного Ленинграда

Зинаида Иосифовна бережно прижимает к груди толстенный фотоальбом. Держать его непросто, то и дело из альбома выскальзывают глянцевые снимки. Пристроив, наконец, свое сокровище на край стола, она уронила на колени руки и замерла, уносясь мысленно в то прекрасное далеко, наполненное звонкими голосами тех, кого всю жизнь учила читать, писать, мечтать и любить. К сожалению, нет фотографий учеников первого в ее жизни класса из школы села Колково. Минуло уже шесть десятков лет, а она помнит каждого, без запинки перечисляет: Гита Терентьева, Леня Мейерталь, цыган Костя Лушко, украинец Костя Щур…

…Четвертый класс числом в 39 учащихся, среди которых было много детей, эвакуированных в вятскую глубинку из блокадного Ленинграда, поначалу просто не воспринял всерьез невысокого роста, худенькую барышню, назвавшую себя учительницей Зинаидой Иосифовной. Ленинградцы… Второгодники, переростки, на два-три года помладше ее, хулиганы… Они не были плохими изначально, в их жизни острым лезвием врезалась война, отсекая родственные связи, оставляя кровоточащие раны, выворачивая наизнанку неокрепшие детские души. Часто в коридоре школы они устраивали «показательные выступления»: выстраивались в шеренгу, кто-то командовал: «На пра..-, на ле-во! Шагом марш!» Строй маршировал и дружно голосил: «Двадцать пуль его пробили. Семь осталося в груди!..» Призвать их к порядку, усадить за парты было невозможно. Молодую учительницу выручал директор. Мужчину ребятня побаивалась, не смела ослушаться. Хотя однажды и при нем Зинаида Иосифовна не смогла сохранить порядок в классе. Что уж там произошло между Лушко и Щуром – неизвестно, но маленький, черноглазый цыганенок на глазах директора прямо по партам погнался за худющим, долговязым украинцем, сметая на пол чернильницы, тетради, приводя в восторг одноклассников и в тихую панику – учительницу.

— Не одно мое заявление об уходе из школы искурил директор, — вспоминает З. И. Михеева. – Не хотел меня отпускать. Я же сама окончила эту школу на «отлично», в нее  вернулась учительницей. Конечно, и мне жаль было уходить. Детей я люблю, работа нравилась. Нашла я в себе силы и к концу первого полугодия научилась управлять классом, навела порядок с дисциплиной. Выпуская ребят из 4 класса, мы устроили им прощальный вечер, угощали пресными лепешками.

Она быстро забыла все их проделки и свои слезы из-за трудностей и неудач и за год так привязалась к этим озорникам, так полюбила их, что с трудом отрывала от сердца каждого. Быть требовательным, принципиальным учителем в те годы было трудно.

— Веду урок и комок в горле: как же они могут думать о чем-то еще кроме голода, горбушки хлеба, которая для каждого тогда казалась слаще конфеты, — продолжает женщина. – Но я должна была быть строгой, ставить «неуд.», если не готов к уроку, спросить домашнее задание. Учитель в те времена вообще много чего должен был: заниматься с отстающими, проводить собрания с населением. Мой участок был большой: деревни Колбины, Камень, другие. Ходила пешком, рассказывала людям о положении на фронте, проводила учения по противовоздушной обороне, тут же сообщала об успеваемости учеников их родителям. Много посещала детей на дому. Как плохо жили люди! Если висела у рукомойника портяная тряпка руки вытирать, считали, что эта семья зажиточная. В каждом доме на столе стояли сельница и ночевка, черные от травы, – в них рубили хвощ, песты, щавель, замешивали горстью муки. Этим и кормились всю войну мои ученики. Да и сама я с утра впрягалась в плуг. До начала уроков наработаюсь, переоденусь, портфель в руки – теперь я учительница.

Хорошо помнит Зинаида Иосифовна и свой первый 1 класс. Зима в тот год была лютая. Чернила замерзали, и перед уроком учительница ставила чернильницы в печь отогревать, размораживала и заледеневшую за ночь тряпку, чтобы стереть с доски. Всю себя она отдавала этим полуголодным, одетым в лапти ребятишкам. И получала за это в ответ искреннюю, неподдельную любовь. То и дело на учительском столе появлялись гостинцы, которые, отрывая от себя, дети несли любимой учительнице.

Так получилось, что после тридцати восьми лет педагогической деятельности на пенсию З. И. Михеева уходила с 1 класса. Обычно учителя, набрав первоклашек, стараются довести их до окончания начальной школы. Зинаида Иосифовна приняла решение уйти на заслуженный отдых, едва достигнув пенсионного возраста.

Малыши, почувствовав скорое расставание, решили написать ей письмо. До сих пор как драгоценную реликвию хранит учительница свернутый в треугольник, потертый на сгибах тетрадный листок: «Зинаида Иосиповна! (орфографию сохраняю — Л. Л.) Пишем вам от души. Нам жалко, что вы уходите на пенсию. Мы за учебный год очень вас полюбили…»

— Я видела, что они все вместе собрались и что-то там творят, но сначала не могла понять — что, — улыбается моя собеседница. – Потом выдали мне свое письмо, и я не могла сдержать слез.

— За ошибки не отругали?

— Да что вы? Отчество у меня трудное. Мыслимое ли дело первокласснику его без ошибки написать, — тут же встает на защиту авторов письма Зинаида Иосифовна.

Если бы вы только знали, уважаемые сейчас уже люди: учителя, врачи, руководители серьезных учреждений, с какой любовью и гордостью говорит о вас ваша первая учительница. Она не рассказывает мне о своих заслугах: о медалях «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941 — 45 гг.», «За трудовое отличие», грамотах Министерства образования, областного и районного значения, которые бережно хранит. Все разговоры о вас, ее любимых озорниках и скромницах, отличниках и тех, кому учеба давалась нелегко. Ей уже восемьдесят семь, она почти не выходит из дома, плохо слышит, перенесла сложную операцию на глаза, но забывает обо всем, когда берет в руки альбом с фотографиями своих учеников. И оказывается, что еще по-девичьи заливист ее смех, по-прежнему остер язык и образна речь.  Она с надеждой заглядывает в мои глаза, показывая на снимок и призывая разделить ее радость: «Знаете Оленьку? Горжусь ею, сейчас она тоже учительница. А Дима стал большим начальником. Сережа хорошо в компьютерах разбирается».

Да что уж говорить о последнем классе, когда ее первый до сих пор в памяти. Даже в передачу «Жди меня» хотела написать, может, удалось бы найти кого из ленинградских детей, наладить переписку. Ведь некоторым из них сейчас уже тоже за восемьдесят. Вот бы счастья было! Удастся или нет исполниться мечте старой учительницы, кто знает. А вот орловчанам, бывшим ученикам Зинаиды Иосифовны, почему не найти дорогу в ее старенький домик на окраине города, не привезти хорошие вести о жизни, о семьях, о работе, об удачах и успехах. Ей ведь большего-то и не надо.